Поиск
  • Станислав Раевский

Зрелость и невидимый мир


С возрастом мозг и органы чувств стареют и портятся. Прежде всего мы теряем остроту восприятия внешних образов. Так, уже к 50 нам нужна двойная освещённость дороги, чтобы видеть так же, как в 25. Кроме того, наши математические способности и скорость реакции очевидно становятся хуже. У мозга с возрастом есть два серьёзных преимущества: опыт и синтез. Опыт и синтез позволяют воспринимать жизнь более интегрально. Но эта интеграция может быть жёсткой и ограниченной или мягкой и открытой. В первом случае ты превращаешься во всезнающего и обычно разочарованного старика. Восприятие сужается не только за счёт старения органов чувств, но и потому что ты боишься или не хочешь воспринимать нового. Ты захвачен ностальгией, в которой тебе кажется, что раньше мир был намного лучше. Тогда возраст становится постепенным сужением контакта с миром и, как ни странно, с собой. Как писал поэт: «Не страшно потерять уменье удивлять, страшнее потерять уменье удивляться». Во втором случае твои детские и подростковые зажимы растворяются, и ты раскрываешься для восприятия мира. Для тебя теперь мир выглядит всё более сложным, взаимосвязанным и красивым. Соломонова истина, когда правы обе стороны спора, становится очевидной. Психика скорее смягчается и раскрепощается, ей не нужно закрываться от нового, и каждый день радует открытием. Ты открыт внешнему миру, но значимо меньше от него зависит твоё состояние, не только из-за измеримой потери остроты восприятия. Часто так волновавшие тебя раньше внешние мотивы исчерпали себя к середине жизни. Могучая сила размножения, отчасти отключающая мозг от самых главных вопросов, постепенно сходит на нет. Сознание больше не захвачено конкуренцией, желанием понравиться, необходимостью обладать и удержать что-то или кого-то. Наконец, оно свободно для того, чтобы заглянуть в глубины себя и мироздания. Делать, а потом думать во власти либидо первой половины жизни сменяется способностью принимать и интегрировать без попытки что-то исключить. Врождённая экстраверсия постепенно сменяется интроверсией, а врожденная интроверсия освобождается от необходимости жить внешней жизнью. Смягчение прежней радикальной рациональности и экстраверсии ведёт к возможности открыть свой внутренний мир и иррациональное. Здесь я пытаюсь понять, почему многие рациональные мыслители с возрастом обрели веру или стали видеть иррациональное. Дело в ослаблении мозговых функций, или за этим нужно искать Паскалевскую выгоду: «Если Бога нет, а я в него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в него не верю, я теряю всё.“? А может, просто так сильно пугает смерть, что хочется поверить в иррациональный мир? Так как я не чувствую всех этих трёх причин (возможно, уже в силу ослабления мозга), я вижу её в другом - в расслаблении напряжения рациональности и материализма. Почему раньше меня бесила любая иррациональная хрень, а теперь я могу её принимать? Мне давно близка логичная позиция Уилсона: если мы последовательные учёные, то мы не должны говорить, что нет того, чего мы не видим. Но я её принимал только как рациональный аргумент, оставаясь на позициях видимого. Теперь я начинаю ощущать существование иррационального, часто не видимого. Почему теперь мне не нужно отбрасывать невидимую реальность как бред слабоумных? Если ещё пару лет назад в беседе о невидимых классах существ я думал о диагнозе собеседника, то теперь я допускаю, что он может видеть то, что для меня пока сокрыто. Раньше мне, как и многим другим, казалось хипповским укуренным бредом говорить о душе растений, хотя сердцем я чувствовал: что-то в этом есть. Теперь, благодаря исследователям, мы знаем про сложную психическую жизнь растений. Они предупреждают друг друга об опасности, зовут на помощь насекомых, заботятся о пожилых сородичах. А комнатные растения узнают своих хозяев, почти как собаки и кошки. Значит, растения, полностью живые и обладающие психикой, не только в сказке? Это только один из примеров спрятанной от нас невидимой жизни, открытых в последнее время. Когда люди называют людей, видящих невидимое, сказочниками, они забывают, что тоже живут в своей сказке. Мы все не воспринимаем мир, мы его во многом придумываем благодаря нашим проекциям, мифам и концепциям. Поэтому у меня выбор не между сказкой и реальностью, а между унылой, ограниченной сказкой и сказкой, наполненной чудесами. Возможно, чудо в этой яркой сказке - это просто реальность будущего, как ещё 30 лет назад мобильная видеосвязь. В буддизме давно известно, что проблемы создаются не реальностью, а моим восприятием реальности. Каждый воображает и верит в свою вселенную, и она может быть любой. Тогда я могу выбрать и построить мандалу, определяющую моё состояние. И тогда понятно, что жить в мандале просветлённых существ намного интереснее и глубже, чем в мандале материи. Если с возрастом значимость интроспекции и внутреннего мира растёт, то речь идёт о моей внутренней мандале, а не навязываемой другим картине мира. Но речь не только о воображении как инструменте исследования внутреннего мира, речь о языке для понимания этого мира. Пока самым известным психологам языком для понимания сущностей этого мира является язык Юнга. И неслучайно его коллективное бессознательное населено всеми мифологическими существами. Не зря Хиллман, развивая его идеи, предлагал отказаться в языке души от любых универсалий, таких как Тень, Анима и т.п. и прямо говорить на языке образов. Он призывал к новому Ренессансу в психологии, к возвращению к политеистическому языку греков. Но вернусь к теме зрелости и невидимого мира. Почему раньше я так навязчиво держался за материализм? Тема ограниченного материализма, как обсессивно-компульсивной веры, заслуживает отдельного поста. Сделаю лишь краткий анализ. Почему человеку так важно держаться за материализм? Возможно, ребёнок в материалистической, промышленной культуре, оторванный от груди очень рано, цепляется за материю. Он, как ребёнок, описанный Винникотом, превращает край одеяла в маму. Может, очень рано он заменяет маму со всей её сложной иррациональной системой живой груди на резиновую, но очень надёжную пустышку? А дальше он продолжает всю жизнь держаться за эту осязаемую материю объектов собственной манипуляции, утратив живую, иррациональную вселенную невидимых сложных связей и отношений. При этом отдельный объект цепляния сущностно иллюзорен. Ярким примером здесь являются так называемые материальные ресурсы – деньги. Они насквозь символичны, договорны и условны и, тем не менее, создают иллюзорную опору и надёжность. Вокруг денег вращается материалистический мир, и для многих именно деньги являются единственной осязаемой реальностью. Неслучайно такие материалисты называют любого немного поднявшегося над их реальностью космонавтом. Ведь главный критерий поддержки любого проекта и начинания – а принесёт ли он денег или, по крайней мере, окупится ли. Так деньги становятся мерилом реальности, а то, что их не приносит, остаётся сказкой. Отказаться от пустышки материи требует большой смелости. Помню, как у меня родители забирали её в обмен на трёхколёсный велосипед. Но здесь не подойдёт обещание Порша в обмен на цепляние за старое Субару. Отпустить пусть и придуманную опору и прыгнуть в объятия иррационального океана жизни действительно страшно. Эйнштейн так и не смог полностью принять релятивистскую физику, потому что его Бог не играл в кости. Но зрелость даёт такую возможность, когда материализм прожит и исчерпан, а силы на этот прыжок в целостный мир ещё есть. Когда все функции сознания по Юнгу выстраиваются в гармоничную внутреннюю вселенную, когда рациональность переходит, как сформулировал Кен Уилбер, в надрациональность. Но правильно говорить не о прыжке, не о развитии как очередном героическом материалистическом убийстве матери из страха быть проглоченным её черной дырой - утробой. Правильно говорить о раскрытии того, что всегда было в нас, о естественном изначальном состоянии, в котором в материнской вселенной в свободной игре ума свет создает всё видимое и невидимое. А что вы думаете про зрелость, иррациональное, материализм и невидимый мир?

Просмотров: 3